Слава

Привет, мои земляки и подписчики! Не перестаю повторять, что пишу ради того, чтобы таким образом, посредством ваших комментариев, пообщаться с вами — иного способа нет. Что-то извела меня кручинушка, подколодная змея.

Вот вкратце перепечатал рассказ А. П. Чехова, а дальше уже моё повествование.

Было двенадцать часов ночи. Митя Кайдуров, возбуждённый, влетел в квартиру своих родителей.
Родители уже ложились спать.
— Откуда ты? — удивились родители.
— Что с тобой?
— Ох, не спрашивайте, я никак не ожидал!
Это невероятно.
Вот, поглядите.
— Что с тобой? На тебе лица нет!
— Это я от радости, мамаша!
Ведь теперь меня знает вся Россия.
Вся!
Раньше только вы одни знали.
О, Господи.
— Да что случилось?
Говори толком.
— Как я счастлив! Ведь только про знаменитых людей в газетах печатают, а тут взяли да про меня напечатали.
— Что ты? Где? — Папаша побледнел, мамаша перекрестилась на образа.
Митя вытащил из кармана номер газеты, подал отцу:
— Читайте.
— 29 декабря в 11 часов вечера коллежский регистратор Дмитрий Кайдуров, выходя из портерной и находясь в нетрезвом состоянии, поскользнулся и упал под лошадь стоявшего здесь извозчика. Испуганная лошадь перешагнула через Кайдурова и протащила через него сани. Кайдуров был отведён в полицейский участок и освидетельствован врачом. Удар, который он получил по затылку, отнесён к лёгким.
— Читали теперь? А?
То-то вам! Теперь по всей России пошло.
— Дайте сюда.
Митя схватил газету, сложил её и сунул в карман.
— Побегу к Макаровым — им покажу! Надо ещё Кохановым показать, да и другим. Побегу!
Митя надел фуражку и, торжествующий, радостный, выбежал на улицу.

Вот, иногда и таким путём приходит слава к людям.
Что уж говорить, каждый втайне мечтает прославиться.
Пусть не на весь мир или страну, хотя бы среди знакомых.

Расскажу о своём пути к так называемой славе.
Дело происходило где-то в начале двухтысячных.
Уже по нашим дорогам носилось множество иномарок.
Я же выгнал с гаража свой безотказный жигулёнок, навёл марафет — всё же собрался за границу, в Россию, в Половинский район, к брату. Надо соответствовать!
Это не тяп-ляп, не по деревне гонять, по лужам.

Еду по трассе, отмечаю, какие машины встречаются — всё больше иномарок. При сближении я лицо отворачиваю, хотя всё равно никто не различит — я на стёкла тёмную плёнку наклеил.
Но изредка встречались и отечественные жигули с москвичами.
Я радостно приветствовал их сигналами, приводя в недоумение водителей.
— Эх, не один я лох, — удовлетворённо думал я.

Подъезжаю к погранпосту. Как водится, заполняю документы. Глядь — девушка-пограничник досматривает мою машину, а другая женщина, как догадываюсь я, фотокорреспондент, щёлкает фотоаппаратом.
— Что за фотосессия? — с недоумением спрашиваю я.
Репортёр с улыбочкой мне:
— Сегодня день пограничников, и я делаю репортаж.

И сама легонечко подталкивает меня к машине и начинает щёлкать со всех ракурсов, и молвит, мол:
— Улыбочку, сейчас вылетит воробушек. А фото я размещу в районной газете.

Мозг пронзила мысль: вот она, слава-то! Никто шибко меня не знал, а тут — ни за что ни про что, ни за какие-то там коврижки — меня на передовицу! А там, гляди, э-гей — пойдёт по стране. Аж дух сперло.
И тут как обухом по голове: стоп-стоп! То ли слава, то ли позор тебя ждёт. Машинёшка-то неказистая, отечественная. Как я буду выглядеть в глазах народа?

Замахал руками:
— Протестую! — заорал я. — Не согласен! Удалите фото!
— Хорошо-хорошо, — залепетала ошарашенная репортёрша, не понимая, в чём дело. И бочком-бочком улизнула.

Я, весь на взводе, сел за руль и укатил.
По дороге успокоил себя мыслью, что репортёр нашёлкает ещё не одну машину и забудет про меня.

Через неделю снова гость у брата, и, просматривая газеты, увидел себя на фоне машины — во всей красе.
Хотя я тогда выглядел ещё о-го-го, импозантно, но всё портил фон — мой автомобиль.

Рассердившись, хотелось рвать и метать, рвать и метать, и ехать в редакцию, подавать протест.
Да что это уже изменит? Тысячи экземпляров газеты уже разошлись по свету. Как говорится: слово не воробей — вылетело, не поймаешь.

Вспомнился фильм «Двенадцать стульев».
Когда Остап Бендер пришёл в редакцию с требованием, чтобы те напечатали опровержение на их заметку, в коей говорилось, что Остап Бендер отделался испугом, когда на него наехала лошадь.
Остап же требовал написать, что это лошадь перепугалась, а не он.

Еду назад домой — опять погранпост, опять осмотр, и досматривает автомобиль та же девушка, что и в тот злополучный день. Думаю: дай-ка выскажу ей своё недовольство — она же тоже в кадре, значит, соучастница. Ну и наехал на неё.

А она замахала руками:
— Причём тут я? Что за обвинения? Это я больше всех пострадала!
— Ты читал подпись под фото? Так вот — там вместо моей фамилии Куницына подписано Курицына!
И теперь мне нет житья — все смеются, хоть увольняйся! Вместо почёта — ославила меня на весь мир эта репортёрша.

Тут весь мой запал и пропал.
Действительно — влипла девчушка по сравнению со мной.

На этом моя дорога к славе не закончилась.

Прошло времечко, и я ни с того ни с сего стал пописывать рассказики и какие-то стишки, и выставлять их в «Одноклассниках», в нашей группе «Гренадерочка родная».
Благо интернет появился.
А заодно и в WhatsApp — он попозже объявился.

У нас в селе есть группа «Будни», где тысяча подписчиков — вот в ней я стал, так сказать, печататься.
И вот однажды решил разместить в «Буднях» свой рассказ, как образовалась моя деревушка Гренадерка, который я публиковал до этого в группе «Гренадерочка родная», но уже с предисловием.

В это самое время у нас в станице, которая находится в двадцати километрах от Гренадерки, вели водопровод, и все улицы перекопали траншеями.
И вот, под эту сурдинку, для пущей достоверности моего рассказа, в своём предисловии я пишу, что, мол, когда экскаватор копал траншею возле моего дома, он выкопал деревянный сундучок — клад.
Тот развалился, с него посыпались золотые монеты и свиток бумаг.
Монеты забрал машинист, а я взял бумаги.
И вот на основании прочитанного я и написал рассказ о возникновении Гренадерки.

Не успела ещё девка косы заплести, как раздаётся звонок на телефон:
— Звонят вам с районной редакции. Дошёл до нас слух, что вы обнаружили старинные документы, и нам хотелось бы с ними ознакомиться.

— Ну, — думаю, — официальная организация. Нехорошо обманывать, это не читатели — лапшу не навешаешь.
Хотя я пишу правду и только правду.
— Да нет, — говорю, — это такой авторский вымысел.
В ответ:
— Да как ты посмел так шутить? Утаил клад? Да мы тебя… то да сё…

От неожиданности и такой наглости я онемел. И мы расстались без взаимности, недовольные друг другом.

Время летит. Я пишу в «Буднях», люди добрые ставят лайки — и я воспрянул. Вновь захотел славы.
Думаю: надо в район съездить, в редакцию газеты забежать. Может, и там меня напечатают.
Мало мне было российской славы — теперь захотелось и в своей стране прославиться.

И вот попадаю как-то в район и начинаю искать редакцию газеты.
А в моей голове вертится та же картина, как Остап Бендер путешествует по коридорам редакции.
Правда, это ему обернулось боком — он повстречался там с мадам Грицацуевой, от которой сбежал с подвенца.
Или как некий поэт там же, в редакции, навязывал редакторам свои незабвенные стихи:

«Гаврила был неверным мужем,
Гаврила жёнам изменял».

Когда ему тактично отказали, мол, неактуально, он тут же продиктовал стихи в другой версии:

«Гаврила был примерным мужем,
Гаврила жёнам верен был».

Так и мне представлялось, как я читаю свой рассказ, а редактор в восторге кричит:
— В печать!

— Ну, к главному редактору не пойду — боязно.
И к журналистам нет — мелковато.
Попробую-ка я к заму редактора — самый раз, — решил я.

Когда после нескольких часов поисков редакции мне указали на трёхэтажное здание с заверением, что именно тут находится редакция, проплутав ещё час по коридорам, где располагались одни торговые точки, я наконец-то наткнулся на дверь с вывеской: «Районная редакция газеты “Путь в никуда”».

Постучался в закрытую дверь, обратился к проходящему гражданину — по виду он работал в этом здании.
И он мне поведал, что в редакции работает всего один человек — он и редактор, и зам, и корреспондент, и прочее.
Подписчиков мало, тираж газеты упал, финансирования нет — отсюда и весь штат сотрудников сократился до одного.

К тому же я помнил о звонке из редакции и в тайне души думал, что звонил какой-нибудь корреспондентик, а тут выходит — звонил сам редактор.
И встреча с ним ничего хорошего не сулила.
Я повернул оглобли назад.
Опять рухнула моя мечта о славе.

Был ещё один случай.

Как-то пересёкся с местным предпринимателем. А я слышал, что он помог одному поэту районного масштаба напечатать небольшой тираж книги с его стихами.
Поэт ещё советской эпохи, писал типа:

«Выйду я в поле, лягу на траву,
Птички летают, букет я нарву…»

Так вот, он, оказывается, читал, так сказать, мои произведения и высказался, что с удовольствием профинансировал бы их издание.

На этом и кончилось его меценатство.

А всё же слава не раз выручала меня.
Вот один эпизод.

Делаю покупки в магазине, а у нас ещё не дошло дело до самообслуживания — всё по старинке.
— Наташенька, — обращаюсь к продавцу, — взвесь-ка мне килограммчик винограду.
Она ушла в подсобку, и я никак не дождусь её.
Когда наконец вышла, я в шутку:
— Только за смертью посылать тебя!
В ответ:
— Так перебирала, чтобы не попалась порченная виноградинка, а то пропечатаешь в «Буднях» и припечатаешь меня к позорному столбу.

Вот, а вы ещё сомневаетесь в пользе славы.